В связи с техническими работами в центре обработки данных, часть прикреплённых файлов в настоящее время недоступна.
Дмитриев Вячеслав Евгеньевич
(род. 1960)
— современный русский философ-археиавангардист, коммунитарист. Кандидат
философских наук, доцент кафедры онтологии и теории познания философского
факультета МГУ имени М. В. Ломоносова. Занимаясь выявлением телесного и
внеконцептуального существа философии, разработал грамматологическую концепцию,
получившую название «граф-анализ». « Граф-анализ» — это вариант философии
письма, в котором анализируется связь письма и существа философии. В основе
«граф-анализа» лежит идея безвластного письма. Согласно этой концепции,
философия возникает в качестве реакции на письмо и развивается как вытеснение
из философии черт деспотического письма, с установлением в качестве философии
безвластного письма. Согласно В. Е. Дмитриеву, философия представляет собой
явление, когда письмо перестаёт служить механическим продолжением действия
власти и обнаруживает свою собственную волю, противостоящую деспотии всего
политического. Наша беседа с Вячеславом Евгеньевичем состоялась в рамках
проекта «Современная русская философия»
— Вячеслав Евгеньевич, расскажите,
пожалуйста, о том, что побудило вас заняться философией письма
— Свой ответ я хочу начать с одной цитаты
Диогена Лаэртского, в которой им произведена «классификация» философов по
отношению к массивам письма: «Некоторые философы оставили после себя сочинения,
В виде статьи текст опубликован на сайте www.censura.ru в 2004 году под названием «Письмо и существо
философии»: http://www.censura.ru/articles/graphology.htm
Составитель А. С. Нилогов Художник обложки Е. Л. Амитон
Кто сегодня делает философию в России. Т. 1. — М.: Поколение, 2007. — 576 с.
ISBN: 978-5-9763-0049-1 (рус.)
Первый том книги «Кто сегодня делает философию в России» представляет собой собрание философских манифестов и бесед с современными русскими философами. Среди авторов книги немало тех, кто работает в переходных с философией сферах — богословие, искусство, культурология, лингвистика, литература, логика, музыка, политология, психология, публицистика, социология, филология. Рассматриваемые мыслители выражают различные, подчас конфликтные, общественные, религиозные и экзистенциальные взгляды.
Издание осуществляется в рамках проекта «Современная русская философия» как обсервационная площадка, с которой можно обозреть состояние русской философии наших дней.
Книга предназначена для философов и всех интересующихся русской философией.
УДК 1 (470+571) (082) «19/20» ББК 87.3
6я43
Дмитриев В. Письмо и существо философии
«Некоторые философы оставили после себя сочинения, а некоторые совсем ничего не писали. Среди последних — Сократ, Стильпон, Филипп, Менедем, Пиррон, Феодор, Карнеад, Брисон, а, по мнению иных, также и Пифагор и Аристон Хиосский (если не считать нескольких писем). По одному лишь сочинению оставили Мелисс, Парменид, Анаксагор. Много писал Зенон, еще больше Ксенофан, еще больше Демокрит, еще больше Аристотель, еще больше Эпикур, еще больше Хрисипп.» (Диоген Лаэртский)
Этот текст вызван к жизни тем удовольствием, которое я получил, при прочтении диогеновской «классификации» философов по отношению к массивам письма. Его классификация изящно выполнила неожиданную функцию, она взяла и вписала философию в поле письма. На первый взгляд, связь письма и философии у Диогена кажется нам крайне легковесной и случайной. Нам, умудренным знанием многочисленных классификаций философов по методу и направленности философской работы, трудно сразу же ухватить смысл этой странной классификации. Конечно, очень легко отмахнуться от этой классификации и связанных с ней вопросов. Так делают многие, видя в ней лишь наивность Диогена Лаэртского. Всем известны многочисленные ошибки, которые Диоген допускает, когда, например, он помещает совершенно разных мыслителей в одну рубрику, или, скажем, представителей одной школы — в разные рубрики. Такая критика диогеновских классификаций уже давно составляет необходимый элемент преподавания истории античной философии. Но я не стал отмахиваться от этой диогеновской классификации философов по их отношению к массивам письма, а наоборот, попытался отнестись к ней почтительно. В этом тексте я решил продолжить разработку идеи Диогена Лаэртского о связи философии с массивами письма и дать свою классификацию древнегреческой философии в отношении письма.
Когда Диоген Лаэртский говорит о количестве сделанных или не сделанных философами записей, он не пытается нам объяснить, что такое письмо и что такое философия. Он лишь отмечает, что иногда философами написано было много, иногда мало, а иногда они от письма вообще отказались. Для классификации им была задействована лишь количественная характеристика записи. Процедура сведения письма к количеству письма сделала его классификацию простой и наглядной. Не спрашивает Диоген Лаэртский и о существе философии. Для него философы это те, кого люди называют философами. Но нам, людям двадцать первого века, такая высокая простота, наверное, уже недоступна. Нам приходится бесконечно объясняться как с философией, так и с письмом, постоянно ставить вопросы: что такое письмо, каково существо философии?
Я начну свою работу с ответа на вопрос: Что такое письмо? При ответе на этот вопрос я столкнулся с двумя трудностями. Первая трудность связана с тем, что под письмом часто понимают очень разные вещи. Вторая трудность связана с тем, что философские представления о письме трудно совместимы с диогеновским количественным толкованием письма. Преодолеть эти трудности, моя первая задача.
Философские представления о письме располагаются в диапазоне от крайне узкой трактовки письма, сводящей письмо к дублированию речи, до крайне широкой трактовки письма, полагающей под письмом поле всех возможных различений. Германская философия письма рассматривает письмо в плане выражения смысла, а французская философская грамматология рассматривает письмо в плане противостояния смыслу. Но универсальные представления таких значительных исследователей письма о письме, как Ж. Деррида и А. Экхардт, трудно сопоставимы с количественным представлением о письме Диогена Лаэртского. Для Диогена ведь не существует ни разрыва в знаниях о письме, ни грамматологических проблем выражения и дифференциации.
Для дальнейшей работы нам понадобится только такая трактовка письма, которая преодолеет разрыв в знаниях о письме и обойдет грамматологические проблемы выражения и дифференциации. Мне хотелось бы дать такую трактовку письма, которая сохранит письмо именно в качестве письма, как именно алфавитное, фонетическое письмо, бывшее одновременно и физическим объемом, и работой записи. Чтобы снять разноуровневость знаний о письме и отказаться от обоих вариантов универсализации письма в философии, я хочу обратиться за помощью к чувству русского языка и трактовать далее письмо, как письмо в русском языке. Представляется, что банальность и простота такого методологического хода вполне соразмерна диогеновской наивности.
С одной стороны фюсиологическая запись служила продолжением дела власти, была голосом богов и закона, а с другой стороны, эта запись уже не хотела быть только идеальным дублем социальной жизни, она превышала дело власти и разрушало его. Должны ли их фюсиологические записи принадлежать некой традиции или каждая такая запись никак не соизмерима с другими? Должна ли философия быть совместным делом немногих, верящих в отличие глупости от ума или это дело одинокого мыслителя и прорицателя? С поиска ответа на эти и им подобные вопросы осуществлялось становление философии. На пути анархистской силы массивов письма стояла бесконечно одинокая мысль фюсиологов.
Но философии не нужны гении, ей нужна традиция, массив. Уже Ксенофан Колофонский полагал, что лишь совместно ища истинное, люди находят наилучшее. Он исходил из убеждения, что только в рамках традиции поиска истины можно установить, что есть истина. Совместность (т.е. не единство, но и не распад) — это первая и наиважнейшая черта философии. Совместность поиска эффективного отличия глупости от ума, потребовала от философа выполнения двух задач: во-первых, она потребовала установления механизма, который будет поддерживать философскую совместность; во-вторых, она потребовала введения существа философии в контекст общественных установлений, т.е. обнаружения смысла философской совместности. Но само фюсиологическое письмо (так как оно исторически сложилось) не могло решить такие задачи. Оно обладало коренным пороком, так как было изначально сращено с выполнением религиозно-политических и хозяйственно-юридических задач. В этом письме отвлеченные и безвластные задачи смешались с различными всеобщими общественными и божественными установлениями. Фюсиология — это еще не философия. Как известно, М. Хайдеггер отличал «великих», создателей философии от «философов». В фюсиологическом письме содержалась лишь возможность сопротивления установлениям власти, т.е. в нем содержалась безвластность, которую еще нужно было каким-то образом отделить от власти, сделать ее автономной. Это отделение как раз и проделал Сократ. Можно сказать, что до Сократа никакой философии еще не существовало, а была открыта лишь возможность для философии быть. Выявить существо философии в чистом виде — такова главная цель Сократа. Философия, по моему мнению, родилась, как реакция на невозможность фюсиологического письма стать полностью безвластным письмом, письмом освобожденным от гнета политики, быта и бога. Фюсиологическое письмо навсегда так и осталось двусмысленным. И философия началась с отказа от двусмысленности фюсиологического письма. Отголоски этого отказа мы, в частности, можем наблюдать в диалоге Платона «Федр». Они обнаруживают себя при перечислении Платоном недостатков, присущих письму. Легко вспомнить, что, в самом общем виде, пишет Платон о письме. Письмо — это вещь бестолковая, с ним можно делать, что хочешь. Оно не знает с кем ему говорить можно, а с кем нет, адресовано любому, даже тому, кому читать это письмо не надо. Письмо, как известно, люди бесконечно перетолковывают, постоянно путают смыслы, сами при этом запутываясь. Оно не может себя отстоять так, как отстаивает себя наша мысль в живом разговоре. Письмо постоянно впадает в парадоксы и противоречия и не может от них уклонится. Всякая мысль в письме теряется и лишь живая диалектика речи может ее удержать. Хотя эти соображения приводит Платон, но принадлежат ли эти соображения ему? Ведь они с неизбежностью вступают в конфликт с философией самого Платона, так как сам способ существования идей требует письмо, и так как их способ существования взывает к письменной традиции . Думаю, что философские взгляды Платона и Сократа на письмо были прямо противоположны.
Запись, противопоставлявшая себя власти и быту, будучи безвластной и праздной содержала возможность — быть особым порядком действий человека в мире, т.е. быть философским образом жизни. Эту возможность раскрыл именно Сократ. Зародившееся в толще письма, сопротивление власти и быту извлекается Сократом в виде непосредственной традиции совместности (праздной и безвластной), которая оказалась противопоставлена им традиции деспотической записи, записи религиозной, политической, поэтической. Отказ Сократа от письма позволяет извлечь из самого письма существо философии в виде непосредственной совместности «друзей ума». Речь идет об извлечении того, что остается в письме, когда оно перестает служить власти и быту, перестает быть их носителем. Этот остаток письма и был впоследствии назван философией. Только благодаря извлечению этого остатка Сократ смог потом противопоставить философию софистике и фюсиологии. Иначе, каким же образом философии удалось бы эффективно отличить себя от собственной предыстории и идеологии? Без этого извлечения никакая демаркация философского знания немыслима. Извлечение из письма и отказ от письма — таковы важнейшие вехи становления и самоопределения философии. Стоит добавить, что и извлечение и отказ принадлежат, по моему мнению, самому письму и характеризуют раскол внутри самого письма на анархическую и деспотическую часть. Если кратко охарактеризовать извлечение, произведенное Сократом, то эта характеристика окажется принадлежащей существу философии. Сократ связывает философию с редким видом дружбы и любви. Это вид дружбы и любви случается лишь с теми, кто, совместно ищет эффективное отличие глупости от ума, кто пребывает в обязательно праздной близости и безвластном общении. Существо философии заключается в этом одном — принадлежать к кругу «друзей ума», «любителей мудрости», т.е. к уникальному типу совместности. Бытовая верность совместности демонстрируется лишь близостью, фактическим участием в непосредственном общении, так же упорством друзей-любовников в том, чтобы быть вместе. Философию характеризует объем, масса, кучность. Полагаю, что существо философии заключено для Сократа в чистой совместности праздного и безвластного сообщества, со всеми присущими ему ритуалами культивации ума, непосредственными отношениями дружбы, любви и общительности. Главная мысль философии Сократа в том, что письмо не совместимо с существом философии. Письмо несет с собой лишь знание понаслышке, т.е. знание опосредованное властью и сообществом. Оно исключает живой опыт праздного и безвластного общения, дружбы, любви, оно разрушает анархическую совместность и тем самым, ставит под удар существование философского сообщества. Письмо всегда направлено против непосредственности в быту, учебе, дружбе и любви, а значит, письмо всегда направлено против существа философии, против традиций философской совместности. Философские традиции поддерживаются лишь в непосредственном контакте между друзьями и любовниками, они длят себя исключительно «телесно», близостью, соприкасанием тел. Эти философские традиции поддерживают очень конкретный порядок верования, уникальный тип бытовой совместности — общительность праздную и безвластную. Иными словами, философия выказывает себя лишь в непосредственности, будь то, в бытовом поступке или в живом слове. Она для Сократа это всегда философия ситуативная, строго адресованная в ближнем круге праздной и безвластной совместности. Такая совместность, кучность — суть философии. И Сократ является тем, кто первый выделил существо философии из фюсиологического письма в «чистом» виде.
Дата публикации: 06.10.04
Проект: Библиотека форм
Дмитриев Вячеслав Евгеньевич
Род. в г. Москве, окончил филос. ф-т МГУ (1990) и асп. при кафедре филос. Гос. Акад. сферы быта и услуг. С 1995 преподает на филос. ф-те МГУ, вед. н. с. кафедры онтологии и теории познания. Канд. дисс. – «Проблема письма в европейской философии» (1999). В дисс., опираясь на идеи пражского лингвистического кружка и московско-тартуской школы, Д. разработал вариант филос. грамматологии – графанализ. В подвергаемых графанализу филос. концепциях выявлялась мера влияния на них практики письма. В ходе анализа было установлено, что для европ. филос. факт, объем и особенности записи не только влияют на филос. концепт, но являются его существенной частью. Уклонение мыслителей, как от постмодернистских, так и от постклассич. устремлений европ. филос. Д. назвал «археиавангардом». Разработал коммунитарный вариант такого уклонения, предполагающий определенную соц. направленность и внеконцептуальную природу филос. Один из основателей филос. группы «Анонсенс».
Юбилей В. Дмитриева
23 мая исполнилось 60 лет кандидату философских наук, доценту кафедры онтологии и теории познания философского факультета МГУ имени М. В. Ломоносова Вячеславу Евгеньевичу Дмитриеву.
В. Е. Дмитриев окончил философский факультет МГУ в 1990 году, защитил диссертацию «Проблема письма в европейской философии» под руководством профессора Ф. И. Гиренка и с 1995 года работает на кафедре онтологии и теории познания, пройдя путь от младшего и ведущего научного сотрудника до доцента кафедры. Вячеслав Евгеньевич известен как яркий и оригинальный мыслитель, один из основателей философской группы «Анонсенс», автор варианта философской грамматологии – графанализа и разработчик коммунитарного варианта уклонения философии как от постмодернистских, так и от постклассических устремлений — «археоавангарда».
В последние годы читает общие базовые курсы по кафедральной государственной программе «Онтология и теория познания», в разработке которой он принимал активное участие, на отделении философии, ряде образовательных программ факультета, а также на внешних факультетах. Студенты всех направлений факультета отлично знают кафедральные и межкафедральные (общепрофессиональные) спецкурсы Вячеслава Евгеньвича: «Введение в этос философского исследования», «Проблема письма в европейской философии», «Критика западной философии смысла». Также он известен как талантливый и заботливый научный руководитель: под научным руководством Вячеслава Евгеньевича защитили свои дипломные работы более десятка выпускников кафедры онтологии и теории познания.
За многолетнюю работу и в связи с 60-летним юбилеем В. Е. Дмитриеву объявлена благодарность и премия.
От имени всего коллектива философского факультета МГУ поздравляем Вячеслава Евгеньевича с юбилеем, желаем долгих лет жизни, творческих успехов, здоровья и оптимизма в эти непростые времена.
